29 мая 2000
5093

О. Резникова : Модернизация России и взаимодействие в СНГ

На рубеже столетий в очередной раз в своей истории Россия сталкивается с вызовом модернизации. Одним из ее императивов является нахождение ниши в постиндустриальных структурах современного мира. В настоящей статье рассматривается вопрос о том, какое влияние на процесс модернизации России оказывают и могут оказать ее взаимоотношения с другими странами - членами СНГ.

НЕОДНОРОДНОСТЬ СНГ

Как правило, оценки процессов, разворачивающихся на пространстве СНГ, сильно искажены мифологемами. Прежние ошибочные представления о советском пространстве как однородном феномене переносятся и на постсоветские реалии. В действительности же Советский Союз всегда представлял собой многослойное, гетерогенное в социально-экономическом и культурно-религиозном отношении образование, лишенное органического единства. Разнородность его частей, видимые проявления которой до середины 50-х годов подавлялись тоталитарным режимом, стала особо заметна со времен хрущевской "оттепели"; она сыграла важную роль в распаде Союза. Это событие многократно усилило и ускорило дальнейшую дифференциацию бывших советских республик.
К концу 1996-началу 1997 гг. большинство их в основном конституировались в качестве суверенных государств не только в политическом и экономическом, но и в культурном отношении. Исторически предопределенные различия базовых характеристик новых стран стали еще более очевидны. Даже самого беглого взгляда на основные показатели достаточно, чтобы осознать, сколько далеко государства СНГ отстоят сегодня друг от друга на условной шкале развития.
Если ранжировать их относительно российского ВВП на душу населения в 1998 г., то они выстроятся в следующем порядке. Казахстан и Беларусь наиболее близки к уровню России (соответственно 77 и 71% от российского показателя). Далее с большим отрывом следуют Грузия (48), Украина (45) и Узбекистан (32). Остальные - Азербайджан и Туркменистан (по 28%), Армения (26), Молдова (24), Кыргызстан (18) и Таджикистан (11%) [2] - фактически принадлежат к группе наименее развитых государств. То есть в большинстве стран среднедушевой ВВП в несколько (3-9) раз меньше, чем в России.
Относительно высокий уровень среднедушевого ВВП в Беларуси объясняется тем, что значительная часть потребляемых здесь энергоносителей и электроэнергии поступает из России бесплатно. К тому же в большинстве постсоветских государств - особенно в Беларуси, Грузии, Казахстане, Узбекистане и Туркменистане - официальный обменный курс национальных валют сильно завышен. Так, в октябре 1999 г. обменный курс узбекского сума на "черном рынке" был в 4.5 раза выше в сравнении с официальным. Аналогичный разрыв курсов туркменского маната достигал в это же время почти 3 раз. При либерализации обменного курса, а также трансакций по текущим статьям платежного баланса - а через это вскоре неизбежно придется пройти всем этим странам - их среднедушевой ВВП заметно сократится.
Стоимостные показатели не являются достаточно надежным инструментом для сопоставления переходных экономик стран СНГ, поэтому имеет смысл обратиться к структуре их занятости. При этом, с учетом специфики советской и постсоветской экономик, особое значение имеет относительная занятость в аграрном секторе. Данный критерий служит наиболее подходящим для классификации рассматриваемых стран по уровню социально-экономического развития.
По удельному весу сельского хозяйства в совокупной занятости они распадаются на три группы. В России, Беларуси, Казахстане и на Украине он колеблется в пределах 13-24, в Азербайджане и Армении - 28-41%. В центральноазиатских же республиках, особенно Таджикистане, а также в Грузии и Молдове аграрный сектор остается доминирующей сферой занятости. Иначе говоря, основная масса населения здесь еще не перешагнула порога индустриализма, и общество остается преимущественно аграрным.
Качественная неоднородность СНГ становится еще заметнее, если обратиться к демографическим показателям. На их базе можно выделить три основных группы стран. В первую входят Россия, Беларусь и Украина; близка к ней Молдова. По основным параметрам воспроизводства населения и формам организации семейной жизни три славянских государства близки европейским и всем развитым странам. На другом полюсе - четверка центральноазиатских республик и Азербайджан. Показатели воспроизводства населения здесь типичны для развивающихся стран, о чем свидетельствуют высокие коэффициенты рождаемости и его естественного прироста. В Таджикистане, Туркменистане и Узбекистане, например, число родившихся на 1000 человек в 1995 г. составляло 28-29, тогда как в славянских государствах СНГ - не более 9-10.
Далеко республикам Центральной Азии и до достижения той фазы развития, когда превалирующей формой организации семейной жизни становится современная нуклеарная семья. Большая патриархальная семья здесь остается основным регулятором социальных и экономических связей. Средний размер семьи в начале 90-х годов достигал пяти-шести человек против трех в европейских странах содружества [3]. Социально-экономические роли и функции индивидов в таком обществе дифференцированы слабее, а семейно-родственные формы общения превалируют над всеми остальными.
Промежуточное положение между этими двумя группами занимают Армения, Грузия и Казахстан, хотя и они явно тяготеют к центральноазиатским республикам и Азербайджану.
Последовавшие вслед за распадом СССР изменения экономических условий существования бывших советских республик, равно как войны и конфликты, оказывают заметное воздействие на демографические процессы в постсоветских государствах. Однако демографические характеристики любого общества отличаются высокой устойчивостью и инерционностью. К тому же набирающий повсеместно в СНГ обороты процесс демодернизации усиливает черты патриархальности и традиционности, свойственные большинству населения Центральной Азии и Кавказа.
Сопоставление экономических и социальных структур стран СНГ показывает, что, находясь на различных стадиях развития, они соответственно сталкиваются с принципиально разными проблемами. Кроме того, они все более ориентируются на различные цивилизационные центры современного мира, разработали и претворяют в жизнь слабосостыкуемые или даже конкурирующие друг с другом стратегии развития.
При всех сложностях перехода России к рыночно-демократической парадигме развития перед ней одновременно стоит также задача найти свою нишу в постиндустриальном мире. Следует оговорить, что модернизация общества, экономика, институты и психология которого деформированы десятилетиями тоталитарно-коммунистического эксперимента, является исторически беспрецедентной проблемой.
Я не разделяю точку зрения тех, кто рассматривает разворачивающиеся в настоящее время в России процессы как инволюцию и/или демодернизацию. На мой взгляд, примером инволюции был как раз советский опыт. На уровне здравого смысла это подтверждено как распадом государства, оказавшегося не в состоянии существовать без перманентного насилия и в конечном счете - нежизнеспособным, так и непомерной ценой, заплаченной за весьма скромные экономические и социальные достижения. Коммунистический эксперимент в России унес десятки миллионов человеческих жизней и в завершение всего привел, среди прочего, к нарушению воспроизводства населения.
С середине 60-х годов в России доминирует тенденция к снижению средней продолжительности жизни мужчин, а с начала 70-х - и женщин. Подрыв генетического фонда в комбинации с разрушением среды обитания запустил механизм депопуляции. К концу 80-х годов численность населения России стабилизировалась на уровне 148 млн. человек, а с начала 90-х стала сокращаться.
Советский опыт невозможно классифицировать как модернизацию и по причине его крайне деструктивного воздействия на цивилизационые основы общества. Он разрушил или сильно деформировал базисные институты и характеристики устойчивого демократического развития: частную собственность, рынок, личную предприимчивость и ответственность, гражданское общество, легитимную государственность, резко ослабил мораль и питающее ее религиозное чувство. В силу этого разворачивающийся в России многомерный переход к новым устоям не исчерпывается дихотомиями "план-рынок", "тоталитаризм-демократия", но включает и иные координаты.
По сути дела в России идет одновременное воссоздание нормальных аграрных, индустриальных и сервисных структур. При этом наиболее активная, социально мобильная часть населения России пытается найти свое место и в постиндустриальных структурах. Сдвиг к постиндустриализму является существенной составляющей перемен, которые разворачиваются в современной России.
Даже приблизительно определить степень готовности российского общество к переходу к постиндустриализму чрезвычайно сложно. Главным образом в силу размытости самих понятий "постиндустриальная экономика" и "постиндустриальное общество". Так, в концепции постиндустриального общества Д. Белла особо подчеркивается абстрактный характер этой идеи, которая является не более чем концептуальной схемой, особой исследовательской призмой, позволяющей упорядочить оценку изменений, происходящих в структуре развитого общества. Согласно Беллу, постиндустриальное общество характеризуется следующими признаками: в экономике происходит сдвиг от производства вещей к производству услуг, причем услуг, связанных прежде всего с образованием, здравоохранением, наукой и исследованиями, а также управлением; возрастает роль специалистов; теоретическое знание начинает играть центральную роль в новациях и формировании политического процесса; все большее развитие получают интеллектуальные технологии [4].
Постиндустриальное общество есть продукт деятельности высококвалифицированных профессионалов, поэтому в работах, развивающих первоначальные идеи постиндустриализма, внимание акцентируется прежде всего на сдвигах в системе ценностей и мироощущении индивида, в иерархии его потребностей, а также на изменениях в политической системе общества, формах управления, экономической структуре, порождаемых сознательной деятельностью индивидов, осознанно использующих все возрастающий объем информации. Не случайно с 80-х годов постиндустриальное общество понимается как общество информационное. Сам Д. Белл в своих поздних работах подчеркивает, что "знание и информация стали стратегическим ресурсом и агентом трансформации постиндустриального общества" [5].
Базовые идеи постиндустриализма сформулированы предельно широко и не претендуют на роль новой теории общественного развития. Главное - работы Белла и его последователей опираются на социологический подход Макса Вебера, для которого осевым принципом истории был принцип нарастания рационализма. В самом общем виде переход сегодняшней России к новым устоям можно определить как мучительный отказ от иррационализма в пользу рациональности. В процессе этого перехода рыночные и проторыночные структуры аграрного, индустриального и постиндустриального секторов российского общества противостоят как естественные союзники нерыночным структурам, которые представлены в тех же самых секторах.
Очевидно, что истоки российского потенциала модернизации кроются в толще городской жизни. Культурно-информационное пространство города, особенно крупного, принципиально отличается от микросоциума мелких городских и тем более сельских поселений. Современный город служит естественной средой обитания и нуклеарной семьи. Последняя же в свою очередь является основной формой существования самоопределившейся личности, ставящей выше всего прочего реализацию собственных индивидуальных потенций. Крупный современный город и самоопределившаяся личность и представляют собой ту систему координат, в рамках которых в России развиваются элементы структур, которые могут быть определены как составляющие процесса модернизации.
К началу 90-х годов условия для развития подобных элементов созрели, помимо России, лишь на Украине. В 1990 г. 28% российского населения проживало в крупных городах (с населением 500 тыс. человек и более). На Украине соответствующий показатель составлял 22, в Беларуси -20%. Население одной Москвы вполне сопоставимо с общей численностью всех остальных столиц СНГ, исключая Киев и Минск. В Москве в 1996 г. сфера услуг обеспечивала 81% совокупной занятости. При этом в сфере образования, науки и научного обслуживания было занято больше работников, чем в промышленности. Не случайно нынешняя городская власть разрабатывает сценарий наукоемкого пути развития Москвы, присущий постиндустриальному обществу [6].
Преимущественно в городе же сосредоточена и верхушка российского "постиндустриального общества" - компьютеризованные производственный, управленческий и домашний сектора. Речь идет как минимум о 2.7-2.8 млн. хозяйственных и административных единиц, а также 7% семей, имеющих компьютер в домашнем пользовании. Примечательно, что за короткий период по распространенности домашнего компьютера Россия, начавшая приобщение к информационному веку одним-двумя десятилетиями позже развитых государств, уверенно приблизилась к Испании и Италии [7].
В России в начале 90-х годов, кроме столицы, насчитывалось уже 33 крупных города, причем вместе они составляли обширную систему с развитыми прямыми и обратными связями. На Украине, помимо Киева, имелось девять таких городов; в Беларуси же единственным большим городом оставался Минск. Превращаться в относительно крупный город белорусская столица начала лишь в 60-е годы нашего века. К началу 90-х годов Минск и другие белорусские города были населены преимущественно горожанами в первом поколении. Утратив социокультурную ориентацию, свойственную деревенским жителям, население городов в основной своей массе еще не успело прочно вписаться в их жизнь и их культурную среду [8].
Еще менее готовы к восприятию постиндустриализма Армения, Грузия, Молдова и центральноазиатские республики. Экономический и социальный рывок этих стран в XX в. стал возможным лишь благодаря масштабному вливанию в них российских материальных, финансовых и, прежде всего, интеллектуальных ресурсов. После распада СССР и "орыночивания", хотя и неполного, торгового обмена в постсоветском пространстве эти государства лишились массированной внешней подпитки. В результате в большей части стран СНГ набирает силу процесс примитивизации, или стремительного нарастания отсталости.
Самыми наглядными индикаторами этого процесса являются деурбанизация и деградация структуры личного потребления. В Таджикистане, например, удельный вес населения городов в его совокупной численности снизился за 1989-1996 гг. с 32 по 28%, а доля расходов на продовольствие в потребительской корзине за 1990-1996 гг. выросла с 44 до 87%. В Кыргызстане соответствующие показатели изменились с 38 до 36 и с 38 до 55%, Узбекистане - с 41 до 34 и с 49 до 69% [9].
С другой стороны, примитивизация сказалась и на качестве урбанизации. Крупные города, не исключая столиц, во многих новых независимых государствах стремительно деградируют. В Армении и Азербайджане удельный вес населения городов в общей его массе почти не сократился, но городская среда и городской образ жизни размываются вследствие притока беженцев из деревни и с территорий, охваченных войной. Коренное же городское население в свою очередь в массовом порядке эмигрирует из страны. Поистине грандиозные масштабы этот процесс приобрел в Армении. За 1991-1995 гг. ее покинуло 677 тыс. человек, или 19% населения республики. Из Еревана за рубеж, преимущественно в Россию, выехало 290 тыс. человек - почти четверть его жителей на начало десятилетия [10].
Все это свидетельствует, что социально-экономическая неоднородность СНГ продолжает нарастать.

АСИММЕТРИЯ ИНТЕРЕСОВ РОССИИ И ДРУГИХ СТРАН СНГ

На углубление дифференциации между странами СНГ работает также разнонаправленность их экономических интересов и нарастающие расхождения во внешнеэкономической ориентации.
В зависимости от того, как они строят свои отношения с Россией, в СНГ можно выделить несколько групп государств. К государствам, которые в краткосрочном и среднесрочном плане критически зависят от внешней помощи, прежде всего российской, относятся Армения, Беларусь и Таджикистан. Вторую группу образуют Казахстан, Кыргызстан, Молдова и Украина, которые также существенно зависят от сотрудничества с Россией, но отличаются большей сбалансированностью внешнеэкономических связей. В третью группу государств, чья экономическая зависимость от связей с Россией заметно слабее и продолжает снижаться, входят Азербайджан, Узбекистан и Туркменистан (последний представляет особый случай, поскольку эта страна не нуждается в российском рынке, но полностью зависит от экспортной системы газопроводов, проходящих по российской территории).
Разбивка государств по группам осуществлена, исходя из экономических критериев. К первой отнесены наименее развитые государства (исключение - Беларусь), которые не располагают собственной энергетической базой, либо, как Таджикистан, не имеют шансов состояться в качестве независимых государств без массированной подпитки извне.
Государства третьей группы стремятся воспроизвести в рамках национальных экономических пространств модель развития, базирующуюся на масштабной эксплуатации природных ресурсов. Вторая же группа является промежуточной и обречена на размывание. Так, Казахстан ускоренно дрейфует в направлении третьей группы, а Кыргызстан - первой.
Если страны третьей группы стремятся проводить максимально самостоятельный экономический и политический курс, то государства первой, напротив, являются наиболее активными сторонниками интеграции, или - точнее - реинтеграции постсоветского пространства. Главными сторонниками максимального сближения внутри СНГ выступают Беларусь, Таджикистан, а также значительная часть политической элиты и населения Армении, то есть те страны, которые продолжают существовать в значительной мере за счет российских ресурсов. Особенно преуспела в этом в 1994-1997 гг. Беларусь, играющая на противоречиях внутри российской власти и активно использующая интеграционистскую риторику. Фактически безвозмездную экономическую помощь Россия оказывает и Армении.
Подключиться к российскому бюджету для решения собственных острейших проблем не прочь и другие страны СНГ. Местные правящие элиты накопили в этом богатый опыт в советское время, особенно в конце 80-х годов, когда слабеющий общесоюзный центр увеличил перекачку ресурсов из России на окраины в обмен на политическую поддержку, а также в первые годы становления постсоветской России, когда она из-за внутренней слабости была не в состоянии перекрыть утечку национальных ресурсов. При этом, правда, новые независимые государства стремятся жестко разделять вопросы доступа к российским ресурсам и политического взаимодействия.
В то же время лидеры обретших независимость государств отдают себе отчет в том, что Россия в нынешнем своем состоянии не представляет собой привлекательного центра экономического, политического и культурно-информационного притяжения. Наиболее эксплицитно это выразил эффективно использующий интеграционистскую риторику президент Казахстана Н. Назарбаев, заявивший, что Россия упустила шанс стать стержнем Содружества [11].
Напрасно было бы искать причины сложившейся ситуации в субъективных ошибках и просчетах нынешней российской власти. У постсоветской России (как и у СССР с начала 80-х годов) нет средств для стимулирования даже собственного экономического роста, не говоря уже о бывших советских республиках. В еще меньшей степени Россия, за редчайшими исключениями, может претендовать на роль поставщика высоких и даже просто эффективных в рыночном смысле технологий, в которых новые государства испытывают острую потребность. С учетом того, что финансово-экономическая и технологическая ситуация в России в предстоящие годы существенно не улучшится, активизация реинтеграции с наименее развитыми и бедными ресурсами странами СНГ обернется исключительно восстановлением российских донорских функций, унаследованных от советского прошлого.

ВЛИЯНИЕ ДРУГИХ ГОСУДАРСТВ СНГ НА РОССИЮ

Чем это может обернуться для российского общества, в том числе его постиндустриального сегмента?
Казалось бы, в силу экономического, политического, общекультурного и информационного потенциала России импульсы, идущие от нее в страны, держащиеся на плаву в значительной мере за счет ее поддержки, должны были бы быть более мощными в сравнении с теми, что исходят в обратном направлении. Между тем это далеко не так.
Парадоксально, например, что, постоянно добиваясь от России списания государственных долгов и задолженности за поставки энергоресурсов, Беларусь практически не выполнила ни одного из согласованных при подписании договора о двустороннем Союзе решений, касающихся сближения денежных систем и создания нормальной таможенной службы на внешних границах [12]. На российской границе с Беларусью образовалась "черная дыра", через которую в Россию поступает избегающая налогообложения товарная масса.
При этом нынешнее белорусское руководство открыто смыкается с той частью российских политических сил, которая выступает против перехода к демократическому устройству общества и рыночной экономике, фактически против модернизации. Некоторые российские политологи характеризуют эту ситуацию через известную метафору - "хвост крутит собакой". Она широко используется для описания противоречий, периодически возникающих в отношениях между США и Израилем. Однако для характеристики взаимодействия Беларуси и России в 1995-1999 гг. эта метафора представляется слишком мягкой. Израильский истеблишмент никогда не поднимал руку на базовые принципы, лежащие в основе американской экономической и политической системы. Современные же тенденции развития России и Беларуси находятся в явном диссонансе.
Парадокс этот на самом деле только кажущийся. Как показано выше, в большинстве государств СНГ, за редчайшими исключениями, отсутствуют силы и институты, которые в принципе могли бы быть заинтересованы в усвоении тех импульсов, которые идут от современной России. Поэтому, форсируя экономическое и политическое взаимодействие с Беларусью, а также с наименее развитыми членами СНГ, Россия сама себя загоняет в ловушку. Импульсы, идущие от партнеров-доноров, способны лишь усилить в стране "азиатчину" и сопутствующую ей "имперскость" советского типа, которые и без того в избыточных количествах постоянно генерируются собственно российской средой. Экономической базой "азиатчины" служат те производства и целые отрасли народного хозяйства, которые в принципе не способны существовать в рыночной системе координат.
Для защиты своих интересов экономическая "азиатчина" продуцирует вполне определенные политические силы. Учитывая то обстоятельство, что держаться на плаву основная масса унаследованных от советского прошлого хозяйственных структур может, лишь подпитываясь ресурсами извне (на протяжении советского периода эта подпитка осуществлялась за счет "экспроприации экспроприаторов", принудительного труда заключенных, хищнического истребления природной среды, подавления личного потребления и т.д.), политические силы, отражающие их интересы, просто не могут не стремиться к тотальному контролю над ресурсами и обществом, хотя бы из инстинкта самосохранения.
Армения, Беларусь, Кыргызстан и Таджикистан апеллируют к разным политическим силам и слоям российского общества и, соответственно, к разным идеологемам геополитического, исторического и культурно-религиозного плана, укорененным в нем. Однако все эти государства с очень разными политическими режимами роднит одно - они пытаются поддержать нерыночные модели взаимодействия с Россией. При этом для них само обращение к нерыночным принципам сотрудничества вполне рационально, так как открывает доступ к российским финансовым и материальным ресурсам. В течение нескольких десятилетий такой тип сотрудничества охотно эксплуатировали бывшие советские сателлиты в Третьем мире. Для России же такое партнерство оборачивается дополнительным бременем на налогоплательщика и продолжением деградации природной среды.
Чего следует ожидать от интенсификации взаимодействия в СНГ российским постиндустриальным элементам? В первую очередь активизации попыток установления жесткого контроля сверху над спонтанными общественными процессами. Об этом исчерпывающе свидетельствуют так называемые рейтинги свободы, ежегодно публикуемые организацией Freedom House. Ведь отнюдь не случайно то, что по степени свободы развития политического процесса и становления элементов гражданского общества расположенная в Европе Беларусь оказывается в одной типологической группе с Таджикистаном, Туркменистаном и Узбекистаном [13].
Особенно удручающее положение у ближайших партнеров России по СНГ - Беларуси и Таджикистана - складывается с независимостью СМИ, которая в грубом приближении может рассматриваться как показатель свободы циркуляции информации. В то же время, наряду с Азербайджаном, эти страны находятся в группе государств, которые ставят работу Интернета в жесткие рамки путем фильтрации его содержимого и ограничения деятельности независимых компаний - провайдеров интернетовских услуг [14]. Между тем в современных условиях свободный доступ к информации является непременным условием здорового и устойчивого развития и тем более - наращивания постиндустриальных элементов в структуре производительных сил.
В случае дальнейшего сближения России с наименее развитыми и несвободными членами СНГ ее сдвиг в направлении нерыночного авторитаризма неизбежен, что неотвратимо запустит в ней новый виток демодернизации. Хотя бы потому, что финансировать (ре)интеграцию с недееспособными странами финансово обанкротившееся российское государство может лишь в ущерб эффективно работающим отраслям экономики и, в конечном счете, собственным гражданам.
Восстановление тотального руководства экономикой, идеологией, информацией и другими сферами общественных отношений и даже приближение к нему окажется для России губительным. Централизованная экономика и соответствующий ей авторитарный политический порядок могут быть воссозданы прежде всего на базе неконкурентоспособных промышленности и сельского хозяйства. Трудно отделаться от впечатления, что - при всех своих реверансах в сторону мирового рыночного опыта - даже наиболее просвещенные идеологи активизации промышленной политики и усиления протекционизма национальных производителей имеют в виду одну практическую цель - добиться снижения цен на энергоносители и сырье для промышленных и аграрных потребителей. Иначе говоря - восстановить фактическую бесплатность природных ресурсов, существовавшую в Советском Союзе. И это при том, что вплоть до настоящего времени производственный сектор оплачивает значительно менее половины потребляемого газа и электроэнергии, которые поставляются ему по ценам, существенно уступающим среднемировым.
Среди жертв новой возможной попытки индустриализации, ориентированной на искаженную структуру производственных издержек, окажутся не только остатки природной среды, но и личное потребление всех социальных групп российского населения - как с низкими, так и с высокими доходами. Безусловно, резкая дифференциация доходов, стилей жизни и образов мышления в современной России добавляет напряжения в обществе, находящемся, к тому же, в хаотическом состоянии. Однако при всех издержках углубляющаяся дифференциация в принципе свидетельствует о процессе развития.
В стране сложилась рыхлая, мозаичная конструкция власти и собственности, сочетающая, казалось бы, не сочетаемые элементы, принадлежащие различным историческим эпохам, цивилизациям и стадиям экономического развития. И все же она позволяет не только сохранять единство государства, но и дает некоторые надежды на будущее. Формирующиеся новые общественные институты и новые социальные структуры обеспечивают возможности для развития самых разных хозяйственных и научно-технических укладов. Эти институты и структуры гарантируют относительно свободное развитие политических процессов и становление тех элементов общества, которые максимально соответствуют разнообразным региональным особенностям.
В сохранении максимально гибкой и пластичной общественной конструкции заинтересованы не только постиндустриальные сегменты, но и рыночноэффективные структуры индустриального и аграрного секторов. По мере углубления наших представлений о сути процесса развития все более очевидно то обстоятельство, что постиндустриализм и информатизация не локализуются в каких-то ограниченных сегментах, а пронизывают все общество в целом [15].
Любые попытки ослабить плюрализм и усилить однородность экономической и политической среды в России - в духе ли государственного патернализма советского типа, практикуемого в сегодняшней Беларуси, командно-мобилизационной модели углубления индустриализации в Узбекистане, сделавшим ставку на добывающий сектор, или же в духе казахстанского этноавторитаризма, азербайджанского просвещенного авторитаризма и волюнтаристского вождизма в Туркменистане - окончательно добьют Россию, лишив ее каких бы то ни было рыночно-демократических перспектив.
Выбираться из коммунистической ямы она может, лишь поддерживая максимально гибкую социально-политическую конструкцию. При этом задача политической и экономической элиты заключается в том, чтобы не допустить выхода противоречий между различными политическими силами за пределы цивилизованного поля разрешения конфликтов. В подобной системе сильная президентская власть, являющаяся верховным арбитром, выступает не как пережиток византийства, а как критически важный элемент, обеспечивающий относительную устойчивость изменчивой политической ситуации.
В российских условиях развитие, направляемое сверху, полностью исчерпало себя. Конечно, в части государственного аппарата и у некоторых политических сил сильно искушение снова этатизировать социум, в духе коммунистической теории и практики загнать его в узкие рамки мобилизационной модели развития. Но массовая мобилизация прошедшего через советский эксперимент российского населения для нужд реиндустриализации практически бесполезна, если вообще возможна. Его нравственно-этические и поведенческие характеристики, а также потребительские ожидания, уже напрочь выбиваются из жесткого алгоритма ранних стадий индустриализма. Всегда и везде "человеческий материал" для форсированной индустриализации давала лишь деревня, что исчерпывающе подтверждено опытом СССР, "тигров" и "драконов" Восточной Азии, а в последние годы - Китаем и Вьетнамом. Советский же эксперимент оставил в наследство России разрушенную аграрную периферию и огромную массу экономических и культурных аутсайдеров.
Вполне предсказуем заранее и результат попытки добиться консолидации государства, в действительности - бюрократического аппарата, всей бывшей советской и нынешней российской номенклатуры. На какой бы идеологической основе такая попытка ни предпринималась, ожидать в этом случае становления в стране модели восходящего развития просто бессмысленно.
В принципе постиндустриализм не отрицает государства, однако современное развитие предполагает сдвиг от централизма к децентрализации, при которой развитие генерируется и поддерживается гражданским обществом. Государство в этой парадигме развития в основном следует за саморазвивающимися процессами, встраивается в поток новаций, порождаемых множеством независимых от него и друг от друга центров. Главные его экономические задачи - обеспечивать определенные базовые условия для расширенного воспроизводства и непрерывной модернизации культурно-образовательной сферы. Вертикальная же информационная мобильность зависит прежде всего от наличия в обществе экономических структур, заинтересованных в поддержании "лифтов", "лестниц" и прочих механизмов, обеспечивающих движение индивида вверх [16].
В основе вертикальной социальной мобильности лежит образование. При всех сложностях системного перехода образовательная сфера в России сохранила устойчивость. Согласно данным Госкомстата, расходы на образование в 1998 г. составили 3.7% ВВП, независимые оценки поднимают эту планку почти до 5%. По относительной величине расходов на образование Россия стоит в одном ряду с такими странами, как Германия, Испания, Япония. Экономические и политические шоки первой половины 90-х годов практически не сказались на количественных параметрах школьного образования [17]. Некоторое сокращение приема в высшие и средние специальные учебные заведения в 1990-1994 гг. было вызвано не столько общеэкономическими трудностями, сколько специфическими проблемами самих этих образовательных систем, а также неблагоприятными демографическими тенденциями долговременного характера.
При этом высшая школа достаточно быстро адаптировалась к новым условиям. За последние годы в России не сократился прием абитуриентов, поступающих в государственные вузы. Параллельно быстрыми темпами росла система платного высшего образования. В 1997 г. конкурс для поступающих в вузы увеличился в среднем в 1.5-2 раза, причем обозначился всплеск интереса к инженерно-техническим специальностям. Достаточно высокий конкурс наблюдался и в средних профессиональных учебных заведениях. Эти и многие другие факторы свидетельствуют о значительном потенциале приспособления к императивам постиндустриализма.
Современные технологии обеспечивают связь российского информационного общества с глобальной информационной магистралью Интернета. Количество пользователей его услугами в России возросло с 600 тыс. в 1997 г. до более чем 1 млн. в 1999 г. [18] При этом, однако, следует иметь в виду, что низкий уровень личных доходов делает персональные компьютеры недоступными для подавляющей части населения. Показательно, что по темпам компьютеризации Россия значительно уступает даже Китаю [19]. Из-за низких доходов основной массы россиян малодоступными остаются и услуги Интернета. Тем не менее та часть российского общества, которая вовлечена в сферу информатики, неуклонно растет. На этот процесс не повлиял даже августовский кризис 1998 г. Напротив, на время после финансово-экономического обвала пришелся пик прироста числа пользователей интернетовскими услугами. По прогнозам, в 2000 г. оно может достичь 1.85 млн. [20]
Таким образом, взаимодействие России с другими странами СНГ при всей его важности, а по некоторым направлениям - скажем, по проблемам беженцев и переселенцев, поддержания и развития гуманитарных контактов, воссоединения семей и поддержания коммуникаций между родственниками, оказавшимися по разные стороны границ, - безальтернативности, не может, по большому счету, способствовать решению ни одной из стоящих перед Россией задач модернизации.

* * *

Перспективы России связаны прежде всего с интеграцией в мировую экономику. Кстати, тот же императив стоит и перед теми бывшими советскими республиками, которые всерьез нацелены на экономическое реформирование. В этом смысле основное предназначение СНГ заключается не в создании некоего замкнутого пространства, а в максимально полной интеграции в экономику глобальную и процесс мирового общения. Жизнеспособные структуры как в России, так и в других странах СНГ, безусловно, воспользуются теми возможностями упрочения своих рыночных позиций в глобальной конкурентной борьбе, которые дает тесное сотрудничество. Наиболее же квалифицированная и быстро адаптирующаяся к переменам часть национальных кадров, не находящая применения в тех странах СНГ, которые не отвечают запросам постиндустриальной эпохи, может быть успешно абсорбирована Россией в собственных интересах, как это всегда было на протяжении многовековой отечественной истории.
В еще большей степени императив глобализации справедлив для постиндустриального сектора российских экономики и общества. Высокий уровень образования значительной части населения, фундаментальная наука, производство программного обеспечения, космические технологии, биотехнология - все это выделяет Россию из массива развивающихся и многих развитых стран и открывает ей путь в постиндустриальный мир.
Встроенный в глобальные структуры и дополняющий их российский постиндустриальный сегмент будет "своим" и для всех государств - членов СНГ. По понятным причинам лишь Россия в состоянии, например, создать и поддерживать русскую часть Интернета - так называемый Рунет. Кстати, лишь немногие страны мира даже в принципе имеют шанс органично вписаться в глобальную паутину, опираясь на собственный язык и культурную традицию. В информационном поле Рунета найдет свою нишу и все приобщенное к информационным технологиям население других бывших советских республик. Если такое поле притяжения, основанное на пока сохраняющейся общности языка и традиций совместного проживания, не будет функционировать, то новые независимые государства полностью растворятся в глобальном Интернете.
Новейшие технологии необходимы даже просто для свободной циркуляции информации в постсоветском пространстве. К сожалению, все последние годы бывшая советская номенклатура ряда стран - членов СНГ блокирует любую неудобную для себя информацию, поступающую по традиционным каналам печатных и электронных масс-медиа. В информационных системах постиндустриального типа тотальный контроль над информационными потоками невозможен и выбор источников обычно делается самими пользователями. К тому же попытки подкорректировать Интернет вызовут вполне предсказуемую реакцию как пользователей, так и мирового сообщества.
Только динамичная, удачно вписывающаяся в глобальные процессы, Россия представляет интерес для других государств СНГ при их ориентации на демократическое экономическое и политическое развитие.


Примечания.
[1] Резникова Оксана Вениаминовна, кандидат исторических наук, старший научный сотрудник ИМЭМО РАН.
[2] Подсчитано по: "Содружество Независимых Государств в 1998 г.". М., 1999.
[3] См. "Содружество независимых государств в 1996 г.", с. 14; "Страны - члены СНГ. Статистический ежегодник 1992", с. 528; "Народное хозяйство СССР в 1989г.", с. 37.
[4] См. D. Bell. The Coming of Post-industrial Society. N.Y., 1973, pp. X, 9-10, 14-32.
[5] "The Microelectronics Revolution". Oxford, 1980, p. 531.
[6] См. "Демографический ежегодник СССР 1990", с. 7-26; "Финансовые известия", 4.09.1997; "Российская газета", 27.09.1997.
[7] См. "Интерфакс-АИФ", 10-16.11.1997, с. 8-9; "Известия", 30.08.1997.
[8] См. В. Дикевич и др. Формула власти. Белорусский государственный патернализм как зеркало российского радикального либерализма ("Независимая газета", 13.08.1998).
[9] См. "Содружество независимых государств в 1998 г.".
[10] См. "Сегодня", 21.02.1996; "Демографический ежегодник СССР 1990", с. 17; World Bank, Statistical Handbook 1996. States of the Former Soviet Union, p. 16.
[11] См. "Казахстанская правда", 1.04.1997.
[12] См. Н. Кулакова. Объединение денежных систем России и Белоруссии отложено ("Коммерсантъ-Daily", 2.08.1997).
[13] См. "Transition", June 1997, p. 5.
[14] См. "Компьютерная Россия", N 4, сентябрь 1999, с. 7.
[15] Подробнее см. Р. Цвылев. Постиндустриальное развитие. Уроки для России. М., 1996, с. 73-81.
[16] Эта терминология, использованная П. Сорокиным в работе "Социальная и культурная мобильность", как нельзя лучше подходит для описания реалий информационного общества (См. П. Сорокин. Человек. Цивилизация. Общество. М., 1992, с. 392).
[17] См. "Финансовые известия", 30.09.1997; "Российский статистический ежегодник", 1994, 1996.
[18] См. "Финансовая Россия", 21-27.10.1999, с. 14.
[19] См. "Известия", 30.08.1997.
[20] См. "Время MN", 06.10.1999, с. 1.

2000 г.
alkir.narod.ru
Рейтинг всех персональных страниц

Избранные публикации

Как стать нашим автором?
Прислать нам свою биографию или статью

Присылайте нам любой материал и, если он не содержит сведений запрещенных к публикации
в СМИ законом и соответствует политике нашего портала, он будет опубликован